Партнеры журнала:

На заметку

WWF помогает сделать страну здоровой

Интервью с директором по природоохранной политике WWF России, доктором географических наук Евгением Шварцем.

— Евгений Аркадьевич, чуть больше года назад «Гринпис России» представил журналистам карту российских лесов, составленную совместно с Институтом космических исследований РАН и Центром по проблемам экологии и продуктивности лесов РАН. Тогда между составителями карты и Федеральным агентством лесного хозяйства фактически разгорелся скандал. Пресса, с подачи координатора Лесной программы «Гринпис» Алексея Ярошенко, запестрила сенсационными сообщениями: «Россия вовсе не так богата лесами: ценные для промышленности хвойные насаждения сохранились в малонаселенных и труднодоступных районах Европейского Севера и Сибири, а на лучших лесных землях ель и сосну давно сменили вторичные, березово-осиновые леса, малоценные для лесной промышленности». В Рослесхозе, после тщательного изучения, карту не признали: «Она не отвечает современному состоянию лесного фонда РФ, не соответствует ни данным лесоустройства, ни данным государственного учета лесного фонда и вообще дискредитирует всю систему ведения лесного хозяйства». Нам интересно, на чьей стороне в том споре были вы как представитель природоохранной организации?

— Экстенсивный характер лесопользования, преобладавший в стране на протяжении последнего столетия, привел к масштабной деградации российских лесов. Сегодня на староосвоенных территориях не осталось населения. Всю прибыль, которую давали эти лесные районы, государство вкладывало в освоение экономически малоэффективных, удаленных лесов. Фальсифицировали определение расчетной лесосеки, чтобы оправдывать существование леспромхозов на 20−30 лет, а потом бросали поселки с людьми и инфраструктурой и шли дальше. «Гринпис» не в чем обвинять кроме того, что, представляя карту журналистам, они не пригласили на пресс-конференцию администрацию Рослесхоза. Та карта показала, что наши государственные чиновники все это время занимались самообманом.

— В Рослесхозе доказывали свою правоту тем, что, по теории лесоустройства, преобладающей считается ценная порода уже тогда, когда она составляет 4 единицы по площади сечения ствола в формуле состава пород таксационного выдела, т. е. 40% от всех древесных пород на конкретном участке. И на карту наносится только эта преобладающая порода. А «Гринпис» с ИКИ считали по сомкнутости древесного полога.

— Это не карта «Гринписа» дискредитирует всю систему ведения лесного хозяйства России, это система дискредитирует сама себя: если на участке 60% березы, зачем писать, что это ельник?!

Теперь все возмущаются, что у нас использование расчетной лесосеки — 22%, не считая, что этот показатель не что иное, как средняя температура по больнице, ведь использование хвойной расчетной лесосеки в 1,5−2 раза выше, чем лиственной, а именно на уровне 35−40%, опять же в среднем. Что они предлагают? Выделить деньги из госбюджета на строительство лесных дорог. Я уверяю, это решение экономически малоэффективно: вывозка круглого леса дает от отрицательных значений до +3% рентабельности. Вместо того чтобы инвестировать государственные деньги в инфраструктуру староосвоенных районов, возродить все то, что сегодня в упадке, мы хотим вложиться в инфраструктуру, которую через несколько лет снова забросим. Пока не превратим в мелколиственные осинники и березняки все леса России — не успокоимся?!

— На это вам бы, скорее всего, ответили, что старые леса уже порядком истощены и, по сути, делать в них скоро будет нечего.

— Опыт Псковского модельного леса наглядно показывает, что за короткий промежуток времени эти леса можно превратить в рентабельные. По крайней мере, это значительно дешевле, чем вкладывать огромные суммы в строительство дорог. А мы снова выбиваем деньги на экономически неэффективные проекты! Когда-нибудь ведь надо положить конец системе вахтовых поселков и маргинализации населения!

WWF фактически должен заниматься охраной биоразнообразия, а вместо этого он внедряет экологизированную скандинавскую модель интенсивного лесопользования, чтобы показать, как это делается. И, поверьте, к нашим словам стали прислушиваться крупные лесопромышленные компании. С бизнесом гораздо легче найти общий язык, чем с нашими любимыми лесниками.

Простой пример, который мне недавно подсказал бывший заместитель министра лесной промышленности СССР Ю. А. Ягодников. В настоящее время в аренду в России передано около 80 млн га, т. е. немногим более 10% лесопокрытой площади страны. Очевидно, что уже арендованные леса являются в основном привлекательными для лесопромышленников. При условии ведения в этих лесах современного интенсивного лесного хозяйства и получении в них всего 3−4 м3 древесины в год (примерно столько получают в лесах Скандинавии) только арендованные территории в условиях долгосрочной аренды должны производить 240−320 млн за м3 древесины. Фактически это более чем в два раза превышает то, что сейчас заготавливается по официальным данным, и приближается к максимальным показателям лесозаготовок во времена Советского Союза. Удвоение площади арендованных территорий (т. е. до 160 млн га или 21% лесопокрытой площади) даже при производстве максимум 3 м3 древесины с гектара в год существенно превысит объемы максимума заготовок в советское время (352 млн м3 в 1988 году). Дальнейшее увеличение производства круглого леса просто обрушит рынок, если не инвестировать в глубокую переработку древесины.

— Евгений Аркадьевич, природоохранные организации заявляют, что официальные данные государственных министерств и ведомств существенно занижены. Государственные чиновники и бизнес в свою очередь часто отказываются верить «зеленым»: последние, по их мнению, завышают негативную статистику и запугивают население «страшными последствиями». В худшем варианте — работают по указке Запада и помогают разваливать нашу страну. Как вы на это реагируете?

— Приведу хороший пример из другой области. Сначала компания «Транснефть» обвиняла всех «зеленых», что мы получаем финансовую поддержку США и не даем им работать в угоду Америке, боремся против прокладки нефтепровода «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО). Но, минуточку: в том, чтобы нефтепровод дотянулся до Тихого океана, больше всех заинтересованы как раз США, ведь в этом случае повышается возможность доступа к нашей нефти, в противном — нефть уходит в Китай. Теперь, когда они поняли, что на нашей стороне российские граждане, они стали обвинять WWF в том, что находятся банки, имея в виду «Альфа-банк», которые поддерживают нас, «этих врагов народа». Но нас поддерживает не банк, а добровольцы, которые заказывают банковскую карточку с эмблемой WWF — пандой. Мы от этого только приобретаем в своем гражданском, социальном статусе.

Какой нам смысл, например, завышать объемы нелегальных рубок? Сегодня все эти объемы хорошо видны из Космоса. Спутники есть не только у России, но и у США, и у Китая — мир стал прозрачным. Но мы, «зеленые», были первыми, кто показал реальные объемы незаконных лесозаготовок. И те, кто после нас, в независимости от данных Рослесхоза проводил свой мониторинг, пришел к тем же выводам, что и мы, и даже к еще более худшим. Наша задача — сделать экологическую ответственность главным управлением конкуренции. Мы свою миссию выполнили. Теперь пусть представители бизнеса, готовые честно платить налоги, доказывают нашим чиновникам и академикам, сколько леса путем нелегальных рубок у них воруют конкуренты.

Но еще раз повторюсь, что пока мы не открыли правду, наши чиновники оправдывали ситуацию. В стране не было объективных источников информации. WWF помогает сделать страну здоровой, а вместо благодарности государство устраивает истерику. Не нравится? А кто сказал вам, что будет легко? Представьте человека, у которого лихорадка. Ему дают хинин, чтобы он смог выжить. И, как вы считаете, он должен принять его с благодарностью или обвинить врача в том, что тот подсунул ему горькую пилюлю?

Еще пример. Сегодня ассоциация мелких финских лесовладельцев активно стремится продвинуть свою сис­тему сертификации PEFC и заработать себе капитал. Но для WWF главный враг на международной арене — это как раз финская ассоциация. Зачем нам PEFC, если собственник лесов — Российское государство. Эта система реально не исправит наше рыночное положение, зато поспособствует процветанию ассоциации мелких финских лесовладельцев. Кто мне может объяснить, зачем наше государство идет на поводу у финнов, которые отстаивают экономические интересы своей страны?! И после этого врагами выставляют природоохранные организации?

— В прошлом году в одном из интервью вы раскритиковали проект нового Лесного кодекса Минэкономразвития — министерства, которое, по вашим же словам, «подготавливает новый этап войны по переделу собст­венности в лесной отрасли» и «строит капитализм по безнадежно устаревшим учебникам». С тех пор прошло какое-то время, в законопроект вносились новые поправки. В связи с этим не изменилось ли в лучшую сторону ваше мнение о документе и его разработчиках?

— Представители WWF активно участвовали в рабочей группе Комитета по природопользованию Госдумы вместе с представителями бизнеса и депутатами, проект итогового протокола рабочей группы почти полностью отражает нашу позицию. Вроде бы удалось, наконец, найти взаимопонимание и с представителями Минэкономразвития — как мне кажется, они наконец начали слышать наши аргументы.

Мы пришли к единому мнению, что все природоохранные ограничения должны быть прописаны в специальной части лесного кодекса, а не вноситься в отдельные нормативы. Но осталось много вопросов, так и нерешенных.

Самая основная нерешенная проблема в том, что законопроект направлен на сохранение уже давно исчерпавшей себя экстенсивной модели лесопользования. Эта модель будет нормально работать на 8−15% территории России, а что будет с остальными?

Из идеологии проекта Лесного кодекса следует, что некоторые либеральные экономисты-рыночники до сих пор мечтают об освоении девственных лесов. При этом нам указывают на Финляндию, аргументируя тем, что там во много раз больше рубят, чем в России, потому что в Финляндии нет природоохранных ограничений. Но надо же понимать, что финны рубят не девственные леса, а то, что они целенаправленно выращивают под рубку уже десятки, если не сотни лет. Они практикуют интенсивную модель лесного хозяйства. У нас же накладывают санкции на компании, если они вырубают меньше определенного процента от расчетной лесосеки даже по экономически убыточным видам лесных ресурсов. И это пытаются закрепить в новом проекте Лесного кодекса, причем порог освоения расчетной лесосеки повышается от средних 22,5до 30%. Какой в этом смысл?

Доходит до смешного. Даже наиболее крупные российские лесопромышленники сейчас не располагают возможностями для переработки мелколиственной древесины. И вот в Рослесхоз обращается компания «Илим Палп» с просьбой разрешить ей не рубить сейчас мелколиственные деревья, а освободившиеся средства вкладывать в развитие новых технологий, которые позволят в будущем перерабатывать такую древесину. Какой ответ получает компания в соответствии с буквой и духом проекта Лесного кодекса Минэкономразвития? «Нет! Мы вам в несколько раз повысим арендную плату, если будете рубить менее 30%. Мы уже разорили несколько компаний в Восточной Сибири штрафами за недорубы мелколист­венной древесины. Вы что же, хотите, чтобы к вам был индивидуальный подход?» В принципе, закон на стороне Рослесхоза, но где же здравый смысл? Крупные российские лесопромышленные компании, в отличие от наших чиновников, живут в реальном, а не воображаемом мире и понимают, что требования неправительственных организаций к экологической и социальной ответственности бизнеса являются требованиями рынка.

Идеологи нового Лесного кодекса сейчас хотят вместо тех, кто уже более‑менее цивилизовался, выпустить на поле новых игроков. При этом они, может быть даже совершенно искренне, думают, что новые игроки не будут отнимать собственность у старых собственников, а создадут что-то свое. Не верю! Просто потому, что, повторюсь, несмотря на все рассказы о всего 22,5% использования расчетной лесосеки, никакого экономически ценного лишнего леса нет! Все, что считается излишками, реально недоступно, а все, что экономически доступно, уже используется на пределе возможностей или близко к нему.

Рассуждения некоторых наших специалистов очень просты: мы используем только 22,5% от расчетной лесосеки, значит, мы должны почти в 4−5 раз увеличить вырубку леса и построить как минимум 20 новых ЦБК. Между прочим, стоимость нового ЦБК — не менее миллиарда долларов. Мы хотим распилить государственный бюджет или действовать рыночно?

— На бюджет вряд ли, конечно, кто-то всерьез надеется. Все ждут богатых и «добрых» инвесторов.

— А мы что создали условия для инвесторов, чтобы им было выгодно вкладываться в ЦБК? Это огромные капитальные вложения и слишком высокие рыночные риски. Да и кто поинтересовался, нужно ли рынку столько бумаги? Насколько мне известно, инвестиции, вложенные в ЦБК в Индонезии, на Филиппинах и в Малайзии, не окупились. Наша позиция не в том, чтобы не строить ЦБК: возможно, 3−4 комбината не помешали бы. А в том, чтобы все это было не за мой счет как налогоплательщика, чтобы деньги возвращались в российский бюджет и стабилизационный фонд и чтобы играли по правилам рынка.

Вот, пожалуйста, финны проинвес­тировали в латвийские (а не в российские!) ЦБК, которые будут перерабатывать березовую древесину. Тем временем березовые балансы, за которые ежегодно платят по $70−80 млн, финны покупают у нас, а потом экспортируют в Россию свою бумагу из нашего сырья на $100 млн. Получается, что за свои же балансы мы еще и доплачиваем по $7 на м3. Это финны враги или мы неумные?!

Сейчас, на мой взгляд, главные точки роста в России — производство мебели, фанеры и другой продукции глубокой переработки древесины. Дали бы нормально работать крупным российским компаниям, чтобы они могли свободно развивать свои производства! Гораздо более выгодно инвестировать в новые технологии существующих ЦБК, тогда, может быть, и новых комбинатов не потребуется.

— Сколь много проблем у нас бы ни было, давайте, закончим беседу на положительной нотке. Ведь что-то хорошее у нас все же происходит!

— Конечно, происходит! Например, не может не радовать, что крупные российские компании работают цивилизованно, пошагово внедряют экологическую политику, сертифицируются. Несмотря на происки финнов со своей PEFC, наше детище — процесс сертификации по FSC — во многом стал независимым, самостоятельным от нас, набирает обороты в геометрической прогрессии. Сегодня более 8% всех арендованных лесов в нашей стране сертифицировано — это уже прорыв!

Не может не радовать то, что наконец-то мы стали вести конструктивный диалог как с бизнесом, так и с властью. При всех трудностях все-таки сложились нормальные отношения с Рослесхозом, за что нужно сказать слова благодарности его руководителю В. П. Рощупкину. Мы не исключаем, что нам удастся договориться о том, чтобы сохранить наши леса высокой природоохранной ценности и в рамках федеральной лесной программы не допустить их вырубку.

Кроме того, теперь уже пора переключаться на работу с мелкими и средними компаниями, а также российскими мебельщиками. Мы уже начали переговоры с одной из крупных российских мебельных компаний о внедрении сертификации. И хотя переговоры идут медленно, поскольку для компании это немалые финансовые затраты, мы надеемся только на положительный итог.

Беседовала Иветта КРАСНОГОРСКАЯ