Русский Английский Немецкий Итальянский Финский Испанский Французский Польский Японский Китайский (упрощенный)

Партнеры журнала:

На заметку

Усыхает 10% лесов Архангельской области!

Лес сохнет, но точных причин и истинных масштабов трагедии, похоже, не знает никто.

Впервые несколько лет назад тревогу об усыхающих массивах еловых лесов забили лесозаготовители Виноградовского района Архангельской области. Тогда генеральный директор Конецгорского леспромхоза, чья арендная база находится в междуречье Северной Двины и Пинеги, заметил, что участки леса, оставленные на срок примыкания, постепенно усыхают. Сначала с краёв, затем усыхание уходит в глубь массива. Проведённые учёными по его просьбе исследования не помогли выявить причину происходящего и также не предсказали направление развития процессов усыхания в междуречье.

100 миллионов уже потеряли

Усыхание продолжилось. И достигло просто гигантских размеров. По разным оценкам, признаки усыхания еловых лесов отмечаются на площади от 1,5 до 2 млн гектаров, объём поражённой древесины составляет 90−100 млн м3. При этом до конца не ясны ни причины, ни методы борьбы с этим лесным недугом. Впрочем, в Министерстве природных ресурсов виноватых, как всегда, нашли. Недавно официальное издание Федерального агентства лесного хозяйства сообщило, что доля вины за усыхание ельников лежит на лесозаготовителях. Вот только хочется отметить, что сроки примыкания придумали не лесозаготовители, а лесохозяйственники.

Справедливости ради необходимо отметить, что Федеральное агентство лесного хозяйства подключилось к решению проблемы усыхающих еловых лесов. Уже второй год на территории Архангельской области работает экспедиция Российского центра защиты леса (Рослесозащита), которая пытается определить масштабы бедствия. В прошлом году центр Рослесозащиты, проводивший исследования в междуречье, выявил признаки усыхания лесов на площади в 1 млн га. В этом году центр продолжил работу в Архангельской области, обследовано ещё около 1,5 млн га, и ситуация на этой площади гораздо хуже, чем на ранее обследованных участках.

Как сообщил главный инженер лесоустроительного проекта, осуществляемого Рослесозащитой, Дмитрий Леонов, по его подсчётам только на территории Березниковского лесхоза уже усыхает около 20 млн м3 древесины. Всего экспедиция Рослесозащиты обследовала лесной фонд в пяти лесхозах и картина, по словам Дмитрия Сергеевича, везде одинакова. Таким образом, сегодня с большой долей уверенности можно говорить об усыхании 100 млн м3 древесины на корню, то есть свыше 5% всех запасов древесины в области. Уже сегодня можно говорить и о финансовых потерях государства, которые, по самым скромным оценкам (попённая плата), составляют около 5 млрд рублей, что сопоставимо с бюджетом всей Архангельской области.

Причём очевидно, что это далеко не окончательные результаты катастрофы, ведь усыхание по-прежнему продолжается, и уверенности в том, что оно прекратится, нет совершенно никакой.

Более того, специалисты предсказывают, что оно будет развиваться. Так, по мнению «Гринпис России», два последних года на территории Архангельской области были засушливыми, это привело к активизации процессов усыхания ельников. Эти процессы могут распространиться на значительно более обширную территорию, в том числе на западные районы (прежде всего Удорский) республики Коми. Существенная опасность грозит также лесам Приморского и Онежского районов Архангельской области, многие из которых в значительной степени расстроены «рубками ухода» последнего десятилетия. По всей видимости, усыхание еловых лесов, спровоцированное совокупностью природных и хозяйственных причин, будет в ближайшее время одной из основных проблем архангельского лесного хозяйства.

В чём дело?

Специалисты называют несколько причин масштабного усыхания − это и естественное старение деревьев (в междуречье большую долю лесов занимают ели в возрасте 200−250 лет), и жаркие летние сезоны последних нескольких лет (особо выделяют жаркое лето 1997 года), и массовый снеголом вершин ели зимой 2001−2002 гг., и несколько сильных ветровалов, а также поражение лесного массива насекомыми-паразитами (в первую очередь короедом‑типографом и усачом). Но никто не даёт внятного ответа, почему поражённая территория продолжает стремительно разрастаться.

Как показывают обследования, в наибольшей степени страдают участки леса, расположенные вдоль «фронта лесозаготовок», − границы сплошных рубок, оставленные на срок примыкания. «Пограничные» деревья подвергаются прямому воздействию сильных ветров, иссушающего солнца, резкой смены уровня грунтовых вод, а также нашествию короедов, в массе размножающихся на «порубочных остатках» и брошенной древесине.

В эпицентре усыхания оказались 28 леспромхозов, работающих на территории поражённых лесов, среди них такие крупные, как Конецгорский и Борецкий леспромхозы, «Двинские лесопромышленники». Уже в нынешнем году предприятия вместо плотов высококачественного пиловочника, которым славились районы, вынуждены отправлять на переработку в Архангельск и Новодвинск плоты, составленные исключительно из усохшей древесины. Это сильнейший удар по лесозаготовителям. Ведь ещё год-два назад лес позволял леспромхозам продавать дорогой пиловочник, теперь же древесина в большей степени продаётся целлюлозно-бумажным комбинатам по цене балансов. То есть леспромхозы вынуждены продавать продукцию, цена которой ниже себестоимости заготовки, и понятно, что в этом случае предприятия работают в убыток.

Прибыль или «социалка»?

Любой экономист скажет, что если предприятие начинает работать в убыток, его необходимо либо модернизировать, либо закрывать, распродавая технику, распуская людей. Но чем обернётся для лесных посёлков закрытие леспромхозов? Леспромхозы − единственные предприятия, на которых люди имеют возможность получать приличные по сельским меркам деньги. Закрыть леспромхозы, отказавшись от заготовки больной древесины, очень просто. А чем будут заниматься люди? Ничем, ведь в лесных посёлках нет никакой промышленности, кроме лесной. Понимают это и акционеры предприятий.

Акционеры находятся в не меньшем унынии. Есть понимание, что с экономической точки зрения леспромхозы нужно закрывать. Но с другой стороны, есть желание изменить ситуацию в лучшую сторону, добиться, чтобы предприятия не только рентабельно работали, но и позволяли платить приличные зарплаты заготовителям, поддерживать социальную сферу лесных посёлков. Поэтому владельцы предприятий обращаются в агентство лесного хозяйства, в правительство, в администрацию области с просьбой поддержать лесозаготовителей, работающих на территории больных лесов.

По большому счёту, лес − собственность федеральная, находящаяся в аренде у предприятий, и уж коли болезни леса появились не из-за деятельности лесопромышленников, то и решать возникающие проблемы должно государство. Пока же происходит «с точностью до наоборот», государство пытается всячески переложить ответственность на лесозаготовителей, которые и так уже терпят убытки из-за болезни лесов.

Что делать? Ответ на этот извечный вопрос в данном случае найти очень сложно. Понятно, что ответ необходимо искать в двух направлениях: первое − что делать с уже усохшими лесами; второе − что сделать, чтобы прекратить усыхание в лесах Архангельской области?

Снизить «попёнку»

Практически весь поражённый лесфонд находится в арендной базе лесозаготовительных предприятий. Лесопользователи платят за ресурс попённую плату. Причём платят без всяких скидок, как за высококачественный, здоровый лес. Но ведь такого леса, по сути, нет. Именно поэтому лесопромышленники неоднократно поднимали вопрос снижения (или даже полной отмены) попённой платы за пользование такой древесиной. Причём здесь они получили несколько неожиданную поддержку со стороны, например, Березниковского лесхоза. По мнению директора лесхоза Александра Грицынина, предприятия, работающие на территории поражённых лесов, должны быть полностью освобождены от попённой платы.

Принятие подобного решения находится в компетенции региональных властей. Снизить минимальный размер попённой платы (устанавливаемый на федеральном уровне) по санитарным основаниям можно распоряжением губернатора, а отмена превышения над минимальными ставками (утверждаемыми на региональном уровне) находится в ведении регионального агентства лесного хозяйства. Однако пока такие решения не приняты, хотя подобные просьбы уже поступили и в территориальное агентство, и в администрацию области.

Можно предположить, что принятие этих решений на региональном уровне сдерживается опасениями, что после самостоятельного решения на уровне региона, ФАЛХ попрекнёт и администрацию, и территориальное агентство в необоснованном предоставлении значительных преференций отдельным лесопользователям, наших чиновников упрекнут в личной заинтересованности. Вот и продолжаются соответствующие консультации и согласования с Москвой. А лес сохнет.

Кроме этого, снижение (отмену) попённой платы необходимо увязывать с корректировкой бюджетов муниципальных образований. По прикидкам, отмена попённой платы на поражённых территориях приведёт к сокращению лесного дохода в целом по Архангельской области ориентировочно на 5−6%, что не сильно скажется на областном бюджете. Однако какие последствия будут для районных бюджетов? Не секрет, что в районах именно лесной доход является главной доходной статьёй, а в случае отмены или снижения попёнки он упадёт на 30−50%. Чем заполнить появившуюся брешь в бюджетах? Ответ на этот вопрос должны вместе искать и региональные, и федеральные власти, и лесопромышленники.

Кроме этого, уже неоднократно отмечалось, что для территорий с усыхающими лесами необходимо принятие новых временных правил рубок, отменяющие пресловутые сроки примыкания, которые и являются одной из причин усыхания.

Процесс усыхания еловых лесов начинается от стен леса, примыкающих к сплошным вырубкам, затем массовое усыхание еловых лесов распространяется вглубь на расстояние в несколько сотен метров от границы лесосеки. Такие участки леса оставляются лесозаготовителями на так называемый срок примыкания и вырубаются лишь спустя 5 лет. «С точки зрения лесовосстановления, действующие правила рубок оптимальны, − считает заместитель руководителя агентства лесного хозяйства по Архангельской области Дмитрий Трубин, − но с точки зрения усыхания они никуда не годны, поскольку на оставленных на срок примыкания участках древесина активно усыхает, затем на дерево нападает короед и получается, что через несколько лет рубить уже нечего». По мнению Трубина, необходимо отойти от этого принципа заготовки древесины и отменить сроки примыкания для поражённых участков леса. В противном случае скоро область потеряет большую часть деловой древесины. Согласен с ним и Александр Грицынин, заявляющий, что нецелесообразно применять существующие правила рубок, разработанные для заготовки здоровой древесины, для заготовки больных деревьев.

Уже отмечалось, что заготовка сухой древесины нерентабельна, и одной отменой «попёнки» проблему не решить. На различных уровнях неоднократно поднимались вопросы переработки усохшей древесины на месте − в ДСП, пеллеты, топливные брикеты. Однако любой из предложенных проектов довольно-таки дорог, и под их реализацию необходимо привлекать инвестиции. Причём совершенно не факт, что затраты окупятся. Но с другой стороны, если не организовать производство, то властям будет необходимо решать ещё один вопрос: что делать с теми лесными посёлками, которые кормятся за счёт леса. Расселять? Организовывать новые рабочие места, не связанные с лесозаготовками?

Пороховая бочка

Впрочем, и это не все беды с усыхающими ельниками. Пока лесникам везёт: в массивах усохших лесов не было зарегистрировано ни одного пожара, и даже лесохозяйственники по большому счёту не знают, как поведёт себя огонь, попав в такую «благодатную» среду. Думается, что высохшие ельники (особенно «свежие», с уже высохшей, но ещё не опавшей хвоёй) представляют собой «ужасную пороховую бочку», ведь сухая древесина (это известно всем) воспламеняется быстро и легко. И если такое случится, то об архангельских пожарах ещё долго будут говорить по всей России, ведь помимо лесов огнём может смести и несколько деревень, расположенных вокруг и внутри двинско-пинежского массива.

Чтобы снизить риск возникновения крупных пожаров, рассматривается вопрос «разрубки» массива усохших лесов на блоки просеками шириной 100−150 метров, устройства минерализованных полос, расчистки проезда для тракторов и пожарной техники. Безусловно, для низового огня минерализованная полоса станет преградой, а вот для верхового… Страшно даже предположить, что произойдёт в таком случае. Как отметил Дмитрий Трубин, лесопользователям будет предложено осуществить создание сети таких разрывов за счёт древесины, которую они заготовят при устройстве просек.

Кроме этого, агентство лесного хозяйства продолжает размещать противопожарную технику по периметру массива, чтобы в случае необходимости перекинуть её в район возможного возгорания. Также Северная авиабаза регулярно отслеживает ситуацию в этом массиве.

Остановить во что бы то ни стало!

Сегодня усыхание древесины отмечаются на территории не только трёх упомянутых районов, но и в соседних муниципальных образованиях. Это говорит о том, что усыхание ельников продолжается. Причём направление, в котором оно движется, пока чётко не определено, ведь неизвестно, где впервые оно началось, поскольку вспышка была обнаружена слишком поздно, и все выводы строятся на основе предположений. Известно одно − усыхание продолжается и его надо остановить.

Самым логичным решением стало бы проведение сплошных санитарных рубок, за что выступают и лесопромышленники, и лесохозяйственники. Только в этом случае удастся остановить усыхание и захват им новых территорий. Однако категорически против такого решения выступают экологи. По мнению «Гринпис России», ничего страшного в процессе усыхания (даже в таком масштабном) нет, это явление − «циклически повторяющееся». Последнее масштабное усыхание еловых наблюдалось в начале прошлого столетия. В качестве доказательства приводится статья учёного, написанная почти 100 лет назад. Однако отмечу, что в начале прошлого века провести масштабные исследования лесов не представлялось возможным, поэтому размеры трагедии, описанной в труде учёного, не исключено, было несоизмеримо меньшими, чем сейчас, и лично у меня нет уверенности в том, что всё «само собой рассосётся».

Координатор лесной программы «Гринпис России» Алексей Ярошенко считает, что санитарные рубки должны проводиться от края сохранившихся массивов хвойных лесов и идти постепенно вглубь, но ни в коем случае нельзя начинать такие рубки в глубине массивов еловых лесов. Если санрубки проводить неосторожно и неграмотно и столь же неосторожно начинать строить новую инфраструктуру внутри массива, это может привести к еще большей катастрофе, чем наблюдается сейчас. А вообще, по мнению эколога, лучше обойтись и вовсе без рубок.

Позиция WWF в этом вопросе немного лояльнее: сплошные санитарные рубки проводить можно, но при этом выделять особо защитные участки и оставлять ключевые биотопы.

Впрочем, в этом опять проявляется противостояние экологов и российского законодательства. По действующим законам, предприятия обязаны осваивать расчётную лесосеку полностью, и в случае, если на делянке оставлен сухостой, леспромхоз будет вынужден заплатить огромные штрафы. Однако если неукоснительно исполнять наши законы, то возмущаться будут экологи, которые сразу же начнут запугивать западных покупателей российской продукции. Что делать? Вопрос, как водится, останется без ответа.

Кто за это ответит?

Как ни обыденно звучит, но ответят за нерасторопность властей в решении проблемы усыхания ельников, как обычно, люди, проживающие в лесных посёлках, расположенных по периметру двинско-пинежского массива. Если сегодня самыми быстрыми темпами не взяться за разрешение ситуации, то уже в ближайшем будущем акционеры начнут закрывать предприятия − никто не будет содержать заведомо убыточный леспромхоз, вкладывать средства в его развитие, местные лесопользователи откажутся от аренды, люди останутся без работы. И тогда реализуется «зелёный» вариант решения проблемы − усыхающие леса будут стоять, как стояли. До первой неосторожной молнии.

Но за счёт чего будут жить люди? За счёт чего они будут кормиться? Бюджеты районов из «дырявых» станут одной сплошной дырой, которую придётся зашивать федеральному центру. Так, может быть, проще не дать появиться этой дыре?

На состоявшемся 4 августа заседании комиссии по чрезвычайным ситуациям и противопожарной безопасности при администрации области среди прочих рассматривался и вопрос по двинско-пинежскому массиву усыхающих лесов. На этом заседании заместитель председателя областного Собрания Александр Поликарпов предложил добиться от федерального центра присвоения пострадавшим районам статуса территорий стихийного бедствия. А тем, кто живёт и кормится от этого леса, можно надеяться, что все формальности будут улажены в кратчайшие сроки, и решения о поддержке архангельских лесников будет своевременным, а не запоздалым. На кону − тысячи человеческих жизней, десятки деревень, миллионы гектаров леса, сотни миллионов кубометров древесины и миллиарды рублей.

Иван ФЁДОРОВ

P. S. Кстати, в канадской провинции Британская Колумбия также наблюдается крупнейшая за всю историю вспышка численности жука дендроктона (Dendroctonus ponderosae), уже приведшая к усыханию сосны на площади в 7 миллионов гектаров. Усыхание продолжается, и ожидается, что оно может продлиться ещё около десяти лет. Причины также не ясны. Но в Канаде власти уже начали предпринимать меры по спасению особо ценных деревьев − им делаются специальные прививки, чтобы жук-паразит обходил их стороной не повреждая.

НИИ леса Финляндии (Metla) обнародовал причины усыхания еловых лесов Архангельской области