Что мешает России зарабатывать на дикоросах

Прибыль с лесного гектара можно получать не только за счет рубки древесины. Грибы, ягоды, чага, лишайники, хвоя и лекарственные травы обеспечивают доход каждый год. Точечно на местах энтузиасты уже пробуют внедрить новый подход, однако локальные эксперименты не масштабируются в систему.
И вряд ли смогут без участия государства. Но готово ли государство сменить оптику и посмотреть на лес не просто как на склад сырья, а как на элемент национальной безопасности?

Запуск нацпроекта «Биоэкономика» как будто говорит о развороте в правильном направлении. Но нужен еще один шаг – подпроект «Лесная биоэкономика», предполагающий смену парадигмы лесопользования, в частности, речь идет о том, чтобы лес перестал быть только источником стволов.

Суть назревших перемен – проще не бывает. Представьте: прежде чем лесорубы зайдут на делянку, туда запускают сборщиков. Они выкопают ценные корни смородины, соберут дикий шиповник. Кусты в любом случае пострадают при рубке, но перед этим все же принесут пользу – и прибыль. Та же хвоя, ресурс для напитков или «лесной шерсти», сегодня в огромных количествах гниет на делянках.
А ведь это деньги!

Чага, ягель, лишайники, большинство лекарственных трав в Лесном кодексе просто не упоминаются. То есть их не существует для правового поля. А значит, нет заготовки, нет налогов, нет рабочих мест. Это не недосмотр. Это ошибка, которая стоит стране миллионов.

От длинных денег к ежегодному доходу

Традиционное лесное хозяйство застряло в модели длинных инвестиций. Вложения в уход окупаются десятилетиями. Арендатор вынужден гнать кубометры, чтобы закрывать кассовые разрывы. Качество ухода падает. Лес беднеет.

Даже интенсивное лесное хозяйство, рассматривающее лес прежде всего как источник древесины, оказывается в тупике.Лесозаготовитель, стремясь к быстрой рентабельности, сосредоточен на заготовке, а качество «неприбыльного» ухода страдает. Скандинавские модели с их акцентом на влажный климат и компактные территории масштабируются в России, мягко говоря, неоднозначно. Лесовосстановление сводится к монокультурным посадкам хвойных, что повышает риск заболеваний. Научные разработки в области биоразнообразия остаются невостребованными.

Биоэкономика ломает этот порочный круг. Доход от недревесных лесных ресурсов (НЛР) может поступать уже на пятый-шестой год и покрывать расходы на уход за лесом, противопожарные мероприятия, мониторинг. Проблема в том, что для достижения максимального эффекта нужна иная организация деятельности.

Ключевые игроки новой модели

1. Лесозаготовитель (арендатор). У него есть техника и право на рубку леса. Его новая роль – предварительный сбор «побочного» продукта на отведенных под вырубку участках (того, что будет уничтожено), а также паразитических видов вроде чаги. А это дополнительная прибыль.

2. Лесовосстановители – местные жители. Для них лес – источник постоянного дохода, а не разовой выгоды. Они заинтересованы в неистощительном сборе: от сохранения популяции зависит их доход в следующем году. Могут взять на себя работы по уходу в обмен на право сбора НЛР.

3. Координирующий научный центр (например, профильный фонд). Задачи: обучение щадящим методам заготовки, поиск покупателей, обеспечение логистики, сертификация, а главное – инвентаризация ресурсов и создание лесопродуктовых полос. Финансирование в перспективе – за счет сбора и продажи НЛР.

Что это даст государству? Кратный рост налоговой базы с 1 га без расширения делянок. Снижение затрат на тушение пожаров: здоровая экосистема гасит огонь сама.

Что это даст бизнесу? Экспортный продукт с высокой маржинальностью: Китай закупает древесную зелень, Индия – травы, Европа – адаптогены. Сейчас эти потенциальные доходы гниют на делянках. Плюс забота о лесе без применения тяжелой техники.

Деревня – опора, а не балласт

Российская деревня теряет 10–15% населения каждые пять – семь лет (системный кризис, упадок сельского хозяйства, засилье крупных агрохолдингов, отток молодежи и т. д.). И деревня нуждается в новой экономической нише – производстве уникального малосерийного продукта с высокой маржой, который не интересен массовому АПК. Это раз.

Вторая проблема: на работу в лес все чаще приезжают вахтовики. А временщику нет резона инвестировать в будущее территории. Он забирает максимум и уезжает, и это прямой путь к деградации ландшафта и социальной атрофии регионов.

Таким образом, для обеспечения неистощительного сбора НЛР необходимы местные жители. Те, кто видит лес ежедневно и заинтересован в его сохранении, потому что именно от состояния леса зависит их доход в следующем году.

Что это даст государству? Остановку миграции из лесных регионов. 300–500 тысяч устойчивых рабочих мест без дотаций. Школы, ФАП, дороги – они появляются там, где есть постоянное население, а не временщики.

Что это даст бизнесу? Работников в лесных поселках – пока мужчины занимаются деревообработкой, их жены могут заготавливать НЛР…

Три стадии развертывания

Стадия 1 (5–6 лет). Присваивающее хозяйство. Мониторинг, обучение, сбыт. Финансирование – стартовые инвестиции, гранты.

Стадия 2 (5–40 лет). Производящее хозяйство. Подсадка ценных растений, формирование лесопродуктовых полос. Уход в молодняках становится источником прибыли. Финансирование – за счет дохода от НЛР.

Стадия 3 (40+ лет). Система выходит на максимум по недревесным ресурсам. Созревает и качественная древесина. Экосистема устойчивая и высокодоходная.

Нужна сеть заготконтор

Локальные инициативы упираются в отсутствие логистики, сертификации и стандартов. Заготовка дикоросов не может стать отраслью, пока заготавливают их «кто попало и как попало». Нужна инфраструктура, связывающая сборщика с рынком. Возможное решение – создание (вернее, возрождение) региональных заготовительных контор. Они будут узлами сбора, первичной переработки, хранения и отгрузки и закроют проблему «последней мили» в глубинке.

Кроме того, необходимо внедрять щадящие методы сбора НЛР и контроль норм изъятия, обучать местные кадры первичной переработке и обеспечить научное сопровождение: инвентаризацию ресурсов, акклиматизацию ценных видов, проектирование лесопродуктивных полос, мониторинг неистощительности.

Финансовая модель

На старте необходимы 3–5 лет госфинансирования. Выход на самоокупаемость достигается за счет маржи от переработки и экспорта. Дальнейшее развитие – за счет частных инвесторов и региональных бюджетов. И это не дотация. А инвестиция в инфраструктуру, которая окупается ростом валового регионального продукта, снижением социальных расходов и созданием нового экспортного кластера.

Готов ли частный инвестор? Даже если морально да (все-таки профессионал не может не видеть кризиса в отрасли), – первым он в эту игру (не игру!) не вступит. Слишком высоки риски. Слишком много барьеров. Слишком длинный горизонт планирования. Но если государство сделает первый шаг, бизнес подтянется. Всегда подтягивался.

Переформатирование отрасли

Что нужно сделать уже сегодня.

Лесной кодекс. Включить лишайники, чагу, трутовики, папоротник, хвойную зелень в статью о недревесных ресурсах. Дать им правовой статус.

Заготконторы. Профинансировать сеть предприятий в депрессивных лесных регионах (Архангельская область, Карелия, Коми, Дальний Восток) с помощью грантов и льготного кредитования.

Пилотные зоны. Запустить эксперимент в 5–7 регионах: аренда участков малонарушенного леса под комплексное освоение с обязательной долей НЛР в плане заготовки.

Наука. Создать национальный научный центр по биоэкономике леса, чтобы систематизировать наработки российских ученых и сформировать на их основе ГОСТы и техрегламенты.

ТЕКСТ: ИГОРЬ ЯКОВЛЕВ, предприниматель
СЕРГЕЙ КАПУСТИН, доцент САФУ им. М.В. Ломоносова
ФОТО: ВЛАДИМИР ЛОБАЧЕВ, ru.wikipedia.org