Николай Шматков: «Я стараюсь хорошо выполнять свою работу»

В декабре 2025 г. в Москве прошла десятая конференция ассоциации «Национальная рабочая группа по добровольной лесной сертификации» (АНРГ), которая с 2022 г. фактически является основой системы добровольной сертификации «Лесной эталон». По итогам голосования участники конференции единогласно избрали исполнительным директором ассоциации Николая Шматкова, он также возглавит систему «Лесной эталон» и будет отвечать за оперативное управление ближайшие три года.

В эксклюзивном интервью для «ЛесПромИнформ» Николай Шматков поделился своим видением развития лесной сертификации в России, рассказал, как относится к лесу, и обозначил ключевые направления формирования системы ответственных закупок.

– Подводя итоги за три года, какие достижения АНРГ и системы «Лесной эталон» вы бы выделили как наиболее значимые для российского лесного сектора? Что из задуманного удалось реализовать полностью, а что потребовало корректировки?

– На сегодня по стандартам системы «Лесной эталон» сертифицировано более 6,5 млн га лесов и выдано 370 сертификатов предприятиям, работающим в 52 регионах страны. Да, мы не являемся самой крупной национальной системой лесной сертификации, но вот что важно: мы сохранили стандарты, разработанные российскими лесопромышленниками, учеными, представителями экологических организаций и организаций социальной направленности на основе международно признанных подходов. «Лесной эталон» остается, пожалуй, самой открытой системой сертификации – как и во времена FSC, позиции директора, членов совета системы, координационного совета, группы по разработке стандартов являются выборными и участвовать в принятии решений может каждый член АНРГ, общественной организации, работающей в России уже более 10 лет, членом которой может стать любой, кто разделяет ее ценности.

Сейчас в ассоциации больше 60 членов, представляющих ведущие экспертные и научные организации, экологические организации, профсоюзные объединения, регио­нальные торгово-промышленные палаты, лесопромышленные и торговые предприятия, организации коренных народов и местного населения. Сохранив верность стандартам, требованиям и процедурам FSC, мы сохранили доверие многих крупных игроков рынка, которые не гонятся за сиюминутными преимуществами и конъюнктурой, а играют вдолгую, ориентируясь на базовые, общие ценности: важность принятия решений, сбалансированных по экономическим, экологическим и социальным ценностям, максимальное сохранение крупных территорий дикой природы, не затронутых пока хозяйственной деятельностью, учет интересов местного и коренного населения, строгое выполнение всего комплекса налогового, природоохранного, лесного, законодательства, требований по охране труда.

В сохранении этих ценностей и подходов я вижу самое большое достижение АНРГ и системы «Лесной эталон». Мы не стараемся быть удобными только для представителей одной группы интересов – напротив, стремимся быть «равно неудобными» для лесопромышленных предприятий, «экологов» и представителей социальных интересов. Все недовольны нашими стандартами, но все участники процесса согласны продолжать работать в соответствии с их строгими требованиями.

А из осязаемых, практических, результатов я бы выделил появление на рынке широкого спектра продукции ежедневного использования с маркировкой «Лесной эталон». Это, например, офисная бумага «Светокопи Эко», санитарно-гигиеническая продукция бренда Veiro, малярный скотч Monlid, транспортные короба для пищевой продукции (например, для собственных торговых марок сети «Пятерочка») и десятки других наименований продукции, которую потребители и бизнес видят и используют каждый день.

– Как изменилась система «Лесной эталон» за последние три года? Какие новые механизмы, стандарты или инструменты были внедрены и как они повлияли на качество лесной сертификации в России?

– Самым значимым изменением стало приведение нашей системы в строгое соответствие российскому законодательству, регулирующему работу систем добровольной сертификации. Это кажется базовым требованием, но на деле обеспечить его выполнение непросто, если учесть двойственность, неопределенность толкования этого законодательства и его изменения.

Еще один важный инструмент, который у нас появился, это независимый орган по контролю качества работы аудиторских организаций, уполномоченные нами выдавать сертификаты системы «Лесной эталон» и проверять соответствие деятельности держателей сертификатов требованиям стандартов. Причем речь идет не только о контроле документов, но и о контроле действий аудиторов в лесу и на производстве. Такая работа велась и во времена действия FSC, но теперь ее выполняет российская организация, сотрудники которой имеют необходимый опыт и квалификацию. То есть, помимо государственного и собственного контроля работы аудиторов, есть еще независимый контроль третьей стороной. Более того, очень большую помощь нам оказывают неравнодушные активисты на местах и общественные организации, которые следят за работой лесозаготовительных организаций, используя наш специальный картографический сервис, где есть все карты сертифицированных лесов и участков высокой природоохранной ценности, а также отчеты аудиторов, публикация которых является требованием нашей системы.

Открытость и многошаговый контроль – еще одно наше ключевое отличие от других национальных систем добровольной сертификации, и это отличие очень ценят наши партнеры из ритейла и крупные потребители древесины, доверяющие нам.

– Как сегодня выстраиваются отношения «Лесного эталона» и международной системы лесной сертификации FSC?

– Отношения с международными организациями выстраиваются исключительно в интересах нашей страны, российских потребителей и экспортеров, наших лесов и всех их обитателей. Важно, что держатели сертификатов системы «Лесной эталон» готовы к любому повороту геополитической ситуации: при снятии ограничительных торговых барьеров они первыми вернутся на мировые «зеленые» рынки, поскольку наши и их стандарты идентичны, а пока текущая ситуация сохраняется, система «Лесной эталон» обеспечивает подтверждение независимой стороной выполнения дополнительных к положениям российского законодательства природоохранных и социальных требований, что имеет большое значение для крупных потребителей на отечественном рынке.

– Вы посвятили работе с лесом десятилетия. Что вдохновило выбрать именно эту сферу деятельности? Был ли момент, окончательно убедивший, что это ваше призвание?

– Есть такое популярное клише: «каждый человек родом из детства». Применительно ко мне это абсолютно справедливо, и выбор сферы профессиональных интересов тоже родом из детства. Все школьные каникулы я проводил в лесной деревне на границе Тульской и Калужской областей, там я почти буквально жил в лесу, поскольку в доме делать было совсем нечего. Там я видел самые разные лесные практики, от лесозаготовки, которая мне казалась тогда самым страшным бедствием, и лесных пожаров, до посадки леса и сбора ягод и грибов, застал на самом излете работу местного лесничества, а позже наблюдал отношение к лесу арендаторов-временщиков. Все это оставило очень большое впечатление, все время хотелось защитить лес, что-то изменить к лучшему.

– Если бы нужно было объяснить, почему лес не только важен как ресурс, но и является ценностью, что бы вы сказали? Какие личные ассоциации или воспоминания связаны у вас с лесом?

– Не стану спорить с тем, что лес – это ресурс. Но это ресурс богатый и разнообразный, а не просто ресурс древесины. При правильном ведении лесного хозяйства лес успешно самостоятельно восстанавливается после рубки, поглощает углерод и защищает планету от глобального изменения климата, смягчает локальный климат, препятствует обмелению рек и озер, смыву почвы в них, служит домом для тысяч видов живых организмов, помогает переносу атмосферной влаги из морей и океанов в глубь континентов и спасает нас от засухи и пожаров. Лес – это люди. Это место работы, отдыха и промыслов миллионов людей только в нашей стране. Проблема в том, что из всего почти бесконечного ресурсного разнообразия, которое дает лес, мы научились пока определять ценность в рублях только одного ресурса – древесины. А того, что не оценено в рублях, как будто и не существует для экономики, но это неправильно и в конечном счете ведет к огромным экономическим потерям от изменения климата, утраты устойчивости экосистем, социальной нестабильности.

– Вы работали в таких организациях, как Международный союз охраны природы (МСОП), Всемирный фонд дикой природы и FSC России. Какие главные уроки вы извлекли из этого опыта и как они повлияли на формирование ваших профессиональных принципов?

– Лес можно и нужно использовать. Можно и нужно собирать урожай древесины. Но это надо делать разумно, не нанося невосполнимый ущерб лесным экосистемам. Сейчас не всегда достаточно точных и бесспорных научных данных, чтобы безошибочно определить, какие участки леса можно и нужно рубить, какие –
нет, какой должен быть объем лесопользования, какие технологии рубок применять. В таких случаях необходимо договариваться и учитывать интересы и точки зрения всех пользователей лесных ресурсов, включая лесопромышленные предприятия, общественные организации и местное население, коренные народы. Диалог должен быть честным, имитация тут не поможет.

Тем не менее есть природные объекты, хозяйственная деятельность в которых не оправданна, когда есть другие альтернативы. Я говорю о территориях дикой природы, которые пока не подверглись хозяйственному воздействию. Но и здесь есть поле для диалога и взаимных уступок, формирования баланса интересов.

– Какие проекты, реализованные вами за время работы в экологических фондах, считаете наиболее значимыми?

– Наверное, самым значимым был проект по созданию Двинско-Пинежского заказника в Архангельской области, когда удалось усадить за один стол природоохранные организации и лесозаготовительные предприятия, региональные органы государственной власти и управления и добиться сохранения как наиболее ценной, нефрагментированной части малонарушенной лесной территории, так и экономических интересов предприятий и области. В итоге предприятия работают, обеспечены ресурсом и при этом сохранены более 300 тыс. га малонарушенных лесов. Это стало возможным прежде всего благодаря FSC – все были заинтересованы в выполнении требований стандарта.
И служит примером для многих других регионов, где актуален поиск сбалансированных решений, учитывающих и экономические, и социальные, и экологические интересы и ценности.

– Если говорить о современном лесном хозяйстве, какие тенденции вызывают у вас наибольшую озабоченность?

– Отсутствие долгосрочного целеполагания, краткосрочное планирование… Как можно обеспечить, например, результативное управление восстановлением лесов при горизонте планирования пять лет? Лес растет намного дольше. Получается, что контролируются процессы, а не результат. Итог предсказуем.

И еще упорное непризнание ценности малонарушенных хозяйственной деятельностью, диких, первозданных лесов – ценности для сохранения биоразнообразия и устойчивости экосистем, сдерживания климатических изменений, обеспечения водного баланса и сохранения ресурсов пресной воды. Краткосрочная прибыль от использования древесины грозит обернуться в будущем крупными экономическими потрясениями.

– Предмет острых дискуссий – сплошные рубки на Байкале. Какова ваша позиция по этому вопросу?

– И здесь необходимо определить цель. Если целью является максимальная застройка побережья Байкала и развитие инфраструктуры, то вполне оправдан превалирующий сейчас подход, который я бы назвал «суздализация Байкала». Если цель – сохранение ресурсов пресной воды, экосистемы Байкала, если можно так сказать, духа уникального озера, его максимальной дикости, естественности, то подход к лесопользованию и развитию инфраструктуры должен быть другим. Интересен ли будет туристам суздализированный Байкал, комфортабельный, «заточенный» под туриста, с типовым отдыхом а-ля рюсс, а-ля на природе – посмотрим. Но, вероятно, дух и дикость озера уже будет не вернуть.

– Насколько эффективны карбоновые полигоны для выращивания леса в контексте борьбы с изменением климата?

– Создание насаждений на преж­де безлесных землях, за исключением, конечно, естественных степных экосистем и прочих, особенно в малолесной зоне, где лес имеет кумулятивное значение, в том числе для сохранения и восстановления почвенного плодородия, – очень важно и позитивно, тем более когда для полигонов используются деградированные земли, не пригодные для ведения сельского хозяйства. Такие проекты весьма перспективны и в таежной зоне, на землях сельскохозяйственного назначения, зарастающих кустарником и деревьями.

– Вы участвуете в работе нескольких общественных советов – Рослесхоза, Минприроды, Совета Федерации. Удается ли трансформировать экспертные дискуссии в практические решения для отрасли?

– К сожалению, пока нет. По моим наблюдениям, деятельность общественных и экспертных советов пока приносит больше пользы для поддержания профессионального диалога и экспертности. Но сегодня это тоже немало.

– Бизнес все чаще заявляет о стремлении к ответственным закупкам. Какие критерии должны быть определяющими при выборе экологичных товаров?

– Сегодня многие руководители и сотрудники отделов устойчивого развития искренне пытаются помочь природе проектами по разделению отходов, снижению потребления пластика, воды, повышению энергоэффективности. И это правильно и замечательно. Но! Не хватает понимания, что любой бизнес оказывает влияние на лесные ресурсы, и чем больше бизнес, тем сильнее это влияние. Звучит банально, но любой человек и любой бизнес используют стройматериалы, бумагу, мебель, упаковку и многое другое сделанное из древесины. Ни одна сеть быстрого питания, например, не ассоциирует себя с потреблением лесной продукции, с лесами, между тем каждый ресторан быстрого питания потребляет каждый день десятки кубометров упаковки и других материалов из картона и бумаги.

В системе «Лесной эталон» мы ставим амбициозную цель – добиться, чтобы сети быстрого питания, типографии, строительные и транспортные компании и другие крупнейшие потребители древесины использовали инструмент добровольной экологической сертификации как альтернативу гринвошингу и самозаявлениям для подтверждения своего вклада в реализацию Целей устойчивого развития ООН и ESG-повестки. Эта трудновыполнимая задача для одной системы сертификации, и в этом я вижу широкое поле для сотрудничества как национальных систем лесной сертификации, так и других систем экосертификации. Первые шаги в этом направлении мы делаем совместно с ТПП Республики Коми, Экологическим союзом и их системой экомаркировки «Листок жизни», системой сертификации объектов недвижимости «Клевер», инициативой «Зеленый и здоровый офис» и другими партнерами.

– Какие мифы или заблуждения о «зеленых» закупках мешают их массовому внедрению? Как их можно развеять?

– Заблуждений много. Например, считается, что сертифицированная продукция дороже несертифицированной. На примере офисной бумаги мы видим, что это не так. Единственный пока сертифицированный по системе «Лесной эталон» бренд офисной бумаги «Светокопи Эко» является по факту одним из самых бюджетных на рынке. Затраты на сертификацию составляют доли процента общих затрат на производство и нередко не становятся определяющими при формировании конечной стоимости на полке.

Еще лесную сертификацию, как ни парадоксально, не ассоциируют с чем-то оказывающим практическое позитивное воздействие на леса. Этот миф мы стараемся разрушать на наших «лесных прогулках» в ближайшем Подмосковье, на которые приглашаем руководителей и ответственных за устойчивое развитие самых разных предприятий. Там мы рассказываем, как сертификация позволяет сохранять ценные места обитания, редкие виды, участки лесов, имеющие ключевое значение для местного и коренного населения, и ответственные закупки могут оказать гораздо более масштабное позитивное воздействие на леса по сравнению с некоторыми другими инициативами, например корпоративными выездами по посадке деревьев. В этом году мы планируем разработать новый лесной маршрут «Ответственные закупки и климат».

Намерены еще активнее продвигать российскую лесную продукцию из ответственных источников на мировой рынок, в интересах наших экспортеров и страны в целом. В этом направлении мы активно работаем со структурами и подразделениями ТПП, Российского экспортного центра, Роскачества.

– Давайте представим: через десятьлет вы оглядываетесь назад. Что бы назвали главным результатом своей работы, какой след в лесной политике России хотели бы оставить?

– У меня нет цели оставить след в лесной политике России. Я стараюсь хорошо выполнять свою работу. Так, как я это понимаю. Здесь и сейчас.

Текст: Андрей Кривошеин
Фото: АНО «Зеленый свет» и система «Лесной эталон»